3 марта
С днем дикой природы!

В ПОДВОДНЫХ САДАХ ИНДОНЕЗИИ

Мне посчастливилось провести восемь месяцев на берегах Индонезии в составе комплексной экспедиции, которая изучала вулканы, горячие источники, коралловые рифы. В общем комплексе работ мне, как морскому биологу, выпало на долю заниматься фауной коралловых рифов и других подводных ландшафтов тропических мелководий. Поэтому большую часть времени мои индонезийские помощники и я провели на побережьях Индийского океана, Яванского моря, морей Целебес и Молуккского, Мадурского и Зондского проливов, пролива Бали. В одних местах мы работали день-два, в других — целые месяцы. Пользовались самыми разнообразными средствами передвижения— от самолета до туземных лодок — прау (долбленок, снабженных двумя бамбуковыми бревнами-балансирами).

Вооружившись аквалангами или трубкой с маской, мы обследовали коралловые рифы, как живые и процветающие, так и убитые вулканическими катаклизмами. Обычно в наших руках были научные приборы или фотобоксы, гораздо реже — подводные ружья.

Если бы я начал описывать здесь все разнообразие фауны и флоры индонезийских коралловых рифов, то мне не хватило бы, пожалуй, всего объема альманаха, поэтому остановлюсь вкратце лишь на рыбах и некоторых других морских позвоночных, с которыми привелось встречаться при наших подводных и отчасти надводных работах.

Сказочная красота коралловых рифов в большой степени зависит от изобилия и разнообразия коралловых рыб, оживляющих рифовые ландшафты и придающих им особое очарование. Ни разу ни в природе, ни в лучшем в мире ботаническом саду Бого-ра, ни в вольерах зоопарков мне не приходилось видеть такие феерические скопления живых существ, как на коралловых рифах. Рыбы попугаи, бабочки, барышни, ангелы, белки, кардиналы, хирурги, сержанты, спинороги — к каждому из этих семейств и ко многим другим, имеющим только латинские или непереводимые местные названия, относятся десятки родов и видов различных рыб.

Рыбы-бабочки (или щетинозубы) обычно имеют, как и другие обитатели рифов, высокое, сплющенное тело, но в профиль их плоские тела похожи на круг, правильность которого нарушают только выступающий хвост и слегка вытянутые челюсти. В пестрой окраске этих рыб, обычно пасущихся среди водорослевых обрастаний на кораллах, преобладают желтые, оранжевые, золотистые тона десятка, если не более, оттенков. Представитель щетинозубов — платакс держится часто у самой поверхности воды и до неправдоподобия похож на увядший листок мангрового дерева. Утрированно вытянутые челюсти некоторых рыб-бабочек придают их профилю очень комичный вид.

Красных большеглазых рыб-белок днем обычно встречаешь недвижно стоящими у дна. Это и неудивительно: они ведут ночной образ жизни. Название свое рыбы-белки получили за своеобразное ворчание, похожее на беличье; они издают эти звуки, будучи извлечены из воды, так же как и гронты, относимые ихтиологами к семейству урчащих рыб.

Сфероидес, схожий чем-то с поросенком, несмотря на покрытую шипами ярко-желтую кожу, жалобно и выразительно хрюкает, когда снимаешь его с гарпуна.

Сфероидес, как и его близкие родственники из отряда срост-ночелюстных (рыба-еж, или диодон, тетродон и др.), способен раздуваться, превращаясь в колючий шар.

Другие же представители этого отряда — кузовки, наоборот, как бы закованы в прочный костный панцирь. Торчащие вперед зубы рыб-шаров весьма внушительны и при неосторожном обращении могут отхватить палец. Эти рыбы очень забавны своей причудливой формой, но красавицами их не назовешь в отличие от большинства собственно коралловых рыб.

Часто встречаешься на рифах с бесчисленными стаями ка-рангид — полосатых рыбок, обладающих ромбовидным телом и раздвоенным, как у ласточки, хвостом. К ним близки и известные рыбы-лоцманы, обычно сопровождающие акул. Иногда лоцманы привязывались и к нам, не отставая на всем протяжении нашего подводного маршрута. Весьма своеобразен алектис с длинными нитевидными плавниками и несколько рахитичной физиономией.

Почти на каждом шагу (вернее, при каждом взмахе ласт) можно видегь синих, алых, темно-красных, золотистых, оранжевых и даже черных, чаще же всего полосатых, с голубым на плавниках рыб-барышень, или помацентрид. Очень красивы высокие и короткие помацентриды с живописным чередованием голубых и оранжевых полос, с вытянутыми спинными плавниками. Одна из рыб-барышень — амфиприон получила также название рыбы-клоуна, очевидно за свой пестрый, с яркими белыми пятнами наряд. Эту рыбу мы часто встречали, казалось бы, в самом неподходящем месте — среди смертоносных щупалец крупной актинии стойахтис. Рыбка не только питается крохами со стола актинии, но и находит здесь защиту от других хищников. Подобным же образом номеус, относящийся к так называемым масляным рыбам, находит стол и защиту у жгучих нитей парящей в толще воды сифонофоры-физалии. Удивительно разнообразна также расцветка рыбок из семейства губановых.

Можно было бы без конца рассказывать о лишенных чешуи, но очень живописных каллионимидах; о рыбах-сержантах с длинными телами, как бы расшитыми унтер-офицерскими нашивками; об облаченных в пурпурный наряд рыбах-кардиналах; о своеобразных спинорогах, первый луч спинного плавника которых — «рог» защелкивается, как лезвие ножа; о трахинотусах с плавниками в виде шлейфов; о молочных рыбах; о рыбе-борове со звучным латинским названием «антигона»; о рыбах-ящерицах, приплюснутая голова которых покрыта крупными чешуями и несет большой, как у пресмыкающихся, рот; о застывающих в вертикальном положении стаях длинных тонких эолискусов…

У внешнего обрывистого края рифа-рвала плавают большие крутолобые зеленоватые рыбы-попугаи, скарусы, усиленно обгрызающие ветви кораллов. О том, что подобная пища не слишком питательна, свидетельствует постоянно тянущийся за ры-бами-попугаями шлейф медленно оседающих известковых экскрементов.

В районе свала обитают и более крупные хищные рыбы. Именно там, где риф уходит в голубую, кажущуюся бездонной глубину, приходилось встречаться с акулами и барракудами. Акулы либо не обращали на нас внимания, либо неторопливо плавали на некотором расстоянии, не подходя слишком уж близко. Однако ни медлительность, ни кажущаяся почтительность акул не внушали, откровенно говоря, никакого доверия. Я несколько раз охотился с фотоаппаратом за мелкой и абсолютно безопасной круглоголовой акулой, часто встречающейся на глубине 2—4 метра, много раз безуспешно щелкал затвором — казалось, что вот теперь-то удалось поймать ее в кадр, но каждый раз акула успевала уйти в укрытие стремительным и почти не заметным для глаза движением. Должен признаться, что при встрече с крупной акулой я ограничивался лишь беглым ее лицезрением. При этом можно было увидеть, что глаза у одной акулы мигают, а другая смотрит не более приятным немигающим взором. В первом случае акула принадлежала к семейству, которое англичане многозначительно называют «реквием-шарк» (как бы это лучше перевести по-русски? Пожалуй, «заупокойные похороны акулы»). Акула же без мигательной перепонки могла оказаться и акулой-людоедом и акулой-мако, которой в Китае, например, приписывают неприятное свойство набрасываться на людей, даже выскакивая из воды.

В качестве отпугивающего средства от акул мы взяли с собой из Москвы марлевые пакеты с порошком уксусно-кислой меди, которые по идее должны были привязывать к ногам. Еще в годы второй мировой войны по заданию военно-морского флота США Флоридский океанарий провел обширную серию экспериментов в поисках отпугивающих акул средств. В результате была рекомендована смесь уксусно-кислой меди и нигрозина С. Нигрозин, окрашивающий воду в красный цвет, мы не брали: он искажал ландшафты, которые мы собирались изучать. Что касается уксусно-кислой меди, то у нас она была припасена, но вспоминали мы о ней только после встреч с наиболее несимпатичными акулами да порой за обеденным столом, где нередко разговаривали и о других средствах отпугивания акул: о красных лоскутах, которыми пользуются аму — японские ныряльщики за жемчугом, о небольших зонтиках из красной материи — не помню, кто рекомендовал раскрывать их навстречу акуле, но говорят, что это пугает ее.

Вместе с тем, нельзя сказать, что мы не боялись акул. Ни с акулами, ни с барракудами нам, увы, не удалось добиться той непринужденности в отношениях, какой достигли подводники групп Ж.-И. Кусто, Ф. Квеличе, X. Хасса. При встрече с ними мы норовили скромно удалиться на спасительное мелководье, и не помышляя о том, чтобы пустить в ход длинные хирургические ножи, которые .иногда брали с собой.

Ни одна из встреченных нами акул тоже не проявляла, к счастью, чрезмерной назойливости, чего нельзя сказать о барракудах. Эти длинные рыбы с противной щучьей пастью иногда проплывали мимо, не удостаивая нас ни малейшим вниманием. Однажды я угодил в стаю неподвижно стоящих барракуд, при моем появлении даже не шевельнувшихся; но в другой раз две барракуды слишком заинтересовались непонятным пришельцем, и, отступая на мелкое место, мне все время приходилось оборачиваться и делать отпугивающие движения, когда они оказывались в слишком подозрительной близости от ласт.

Почти’ каждый раз встречали мы у свала крупных эпинефелус и промикропс из семейства морских окуней. Обычно они вели себя вполне пристойно, но иногда такая трех-четырехметровая тварь с полуоткрытым ртом вдруг решительно направлялась к нам. Каюсь, два-три раза я от них посторонился: как-то вспоминалось, что в литературе описаны нападения на человека двух встречающихся в Индонезии видов промикропс. Позднее, на затерянном у берегов Целебеса островке Унауна, жители предостерегали нас от очень опасной «большой черной рыбы», судя по их описанию, похожей на промикропс.

Встречая на некотором расстоянии крупных скатов-хвостого-лов, дазиатид, совершенно безразличных к нашему присутствию под водой, мы любовались их красивыми телами и плавными неторопливыми движениями и испытывали при этом удовлетворение от сознания, что не столкнулись с ними внезапно и не испробовали на себе ударов их хвоста, снабженного костяной зазубренной иглой. Соответственно величине этих скатов и игла у них в несколько раз длиннее, чем у нашего черноморского морского кота. У красивейшего из скатов — ската-орла эти иглы (их обычно бывает две) достигают метровой длины.

Счастливым образом нам удалось также избежать неприятностей от неосторожного прикосновения к ядоносным лучам плавников и выростам жаберных крышек различных скорпен, усатых рыб-кошек, вычурных морских петухов, уродливых рыб-жаб, а также к «скальпелям» многочисленных на рифах высоколобых рыб-хирургов. Эти «скальпели» представляют собой острые костные лезвия, расположенные у основания хвоста рыбы.

Самой недоброй славой пользуется ядовитейшая синанцея, или камень-рыба. Эта малоподвижная рыба являет собой один из самых совершенных в животном мире примеров покровительственной окраски, полностью сливаясь с фоном присыпанных песком и поросших водорослями камней. Возможно, что не раз мы проходили или проплывали мимо синанцей, не подозревая, что имели возможность испытать крепость подошв наших ласт или баскетбольных кед — лучшей обуви для прогулок по прибрежным мелководьям.

На мертвых коралловых рифах, особенно среди скоплений обломанных кораллов, изобилуют мурены разных видов, величины и расцветок. Светло-серый, оливковый, красный или коричневый фон из змеевидных тел обычно покрыт сложным сетчатым или пятнистым рисунком. !Эти желтые, темно-серые, черные или белые пятна *шеют самую различную форму: круглую, овальную, звездчатую.

Иногда из-под опрокидываемой коралловой плиты неожиданно выскакивала и бросалась наутек мурена. Но убегали и прятались от нас лишь более мелкие или внезапно потревоженные мурены; большей же частью они невозмутимо высовывали из коралловых нагромождений свои противные морды с незакры-вающейся из-за слишком больших зубов пастью. Вид при этом у них бывал весьма агрессивный, и, когда случалось почувствовать на себе внимательный злобный взгляд шести-восьми пар глаз этих тварей, становилось немного не по себе, особенно если ты плыл один и без оружия.

По мнению некоторых ихтиологов, в пасти мурены есть ядовитые зубы; раны от их укусов бывают серьезными и подолгу не заживают. Я не знаю случая, чтобы непотревоженная мурена первой напала на человека. Но будучи ранена, эта сильная и ловкая рыба превращается в сущего дьявола. Одна из них на моих глазах энергично бросалась на подстрелившего ее охотника и грызла в бессильной ярости стальной гарпун, на котором остались многозначительные следы ее зубов. Другую простреленную мурену не смогли удержать два сильных подводника,— после двадцатиминутной борьбы она скрылась в глубокой расщелине, унеся с собой один из лучших наших гарпунов.
Несколько слов о морских пресмыкающихся. Яванский крокодил немногим уступает нильскому и по размерам и по агрессивности, но в отличие от первого живет почти исключительно в устьях рек и выходит довольно далеко в море.

Человек, схваченный крокодилом, может считать себя погибшим— вот что знаем мы о нем из литературы. На западной и центральной Яве крокодилы, по-видимому, истреблены. Во всяком случае, нас во многих местах пугали возможностью встречи с ним, но, когда мы спрашивали, пострадал ли здесь кто-нибудь от нападения крокодилов, в ответ неизменно слышали историю о растерзанном крокодилами голландце. Его спутники нашли только ботинки, в одних рассказах — оба, в других — только один. Иногда этот традиционный рассказ дополнялся тем, что голландец якобы сел отдохнуть в мангровых зарослях на бревно, оказавшееся крокодилом. Поскольку прошло уже более пятнадцати лет с тех пор, как голландцы покинули Индонезию, нас эти рассказы не очень беспокоили. Однако на восточной Яве мы услышали нечто иное: в районе небольшого порта Панару-кан, расположенного всего в 10 километрах от нашей базы, за последний год от крокодилов погибло два человека, причем одного из пострадавших рыбаки сумели отбить еще живым, но он умер в лодке через несколько минут. Все же шансы на встречу с крокодилами под водой были невелики, так как, по понятным для подводников причинам, мы избегали работать под водой в местах с заиленным дном и, соответственно, мутной водой. Не встретили крокодилов мы и ни на берегу, ни в мангровых зарослях, ни на литорали в устьях рек и ограничились их лицезрением лишь в зоопарке Сурабайи. Однажды на Северном Целебесе мы долго плавали на лодке в устьевом участке реки Ниманга, якобы кишащем крокодилами, но так ни одного и не встретили. Сопровождавшие нас рыбаки говорили, что в этом районе крокодилы очень пугливы.

Несмотря на то, что в морях Индонезии много морских змей (в большинстве очень ядовитых), они не представляют серьезной опасности для подводника, так как на людей не нападают и укусить, видимо, могут лишь при случайном столкновении.

Как-то нам привелось участвовать в ночной рыбной ловле с факелами и шлепать по колено в воде по мелкой лагуне. Наши индонезийские спутники настойчиво рекомендовали нам держаться ближе к свету факела, который отпугивает многочисленных здесь змей. Это было на яванском побережье Индийского океана. Позднее мы встречали змей при погружениях, и те либо не обращали на нас внимания, либо стремились скрыться. У одних видов морских змей тело сплющено с боков, у других такую сплюснутую форму имеет только хвост, служащий рулем при плавании. Обычно морские змеи окрашены скромно, но чередование черных, серых и белых полос или фестонов бывает иногда очень элегантным.

На прибрежном песке мы часто встречали следы морских черепах, но в воде их видели только два-три раза, причем они не подпустили нас достаточно близко, чтобы можно было хотя бы покататься на них, как на подводном скутере.

Мне приходилось неоднократно видеть, как рыбаки возвращались с богатым уловом пойманных на удочки крупных тунцов. Можно залюбоваться обтекаемыми, похожими на торпеды, телами тунцов: ни одна чешуйка, ни один луч плавника не мешают их стремительному движению под водой. Даже наружные покровы глаз точно совпадают с остальной поверхностью тела, глаза не выступают ни на долю миллиметра ни в ту, ни в другую сторону: если бы они выдавались, то создавали дополнительное сопротивление, если бы были вдавлены, то вызывали завихрения. Спинной плавник тунца при быстром движении убирается в специальный желоб; строгая, как бы рассчитанная инженерами, конструкция хвостовой части тела несет великолепную систему стабилизаторов.

Когда мы ходили на прау под парусом из циновок и благодаря этому не распугивали подводных обитателей, часто у самого борта из воды выпрыгивали то змеевидный сарган, то красавец марлин, а однажды увидели распластавшееся на миг в воздухе огромное тело ската-манты, которого в одних местах называют морским ангелом, а в других — морским чертом.

Марлин, или рыба-копьеносец, похожий на своего родственника меч-рыбу, но отличающийся удивительно красивыми синими тонами окраски, служит здесь объектом промысла. Ловят марлина на удочку, и нередко рыбак проводит в ожидании добычи два или даже три дня в стоящей посреди залива на якоре прау, что искупается при удачном лове и размерами и отличными вкусовыми качествами добычи. Мне приходилось читать, что выскочивший из воды марлин насквозь пронзал своим копьем сидевшего в лодке человека, но это, конечно, роковая случайность, а не сознательное нападение.

В результате длительных подводных работ в тропических морях у меня создалось впечатление, что плавать под водой на коралловых рифах Индонезии не более опасно, чем ходить по кишащим автомобилями улицам большого города. Но утверждать это слишком уж категорично я не склонен: ведь был же, в конце концов, растерзан акулами автор книги «Акулы — мои друзья»…

В заключение хочется вспомнить об отважных индонезийских рыбаках и их судах. Однажды на острове Бали команда выделенного для наших работ катера не решалась пройти через линию прибоя в открытый океан. Нам в этот день пришлось крутиться в сравнительно малоинтересной для биолога бухте и с завистью смотреть, как маленькие парусные прау, управляемые всего лишь одним рыбаком, смело проскакивают одна за другой через опрокидывающиеся пенные волны. Поразили нас и встречавшие рыбаков жены. Вот двое здоровенных мужчин с трудом подняли большую акулу и водрузили ее на голову женщины, которая понесла ее в деревню грациозно и неторопливо. В море Целебес нам довелось регулярно использовать для наших работ прау, и надо сказать, эти лодки имеют очень много достоинств. Крепление противовеса, расположенное под прямым углом к низкому борту, весьма удобно для выходящего из воды аквалангиста. Осадка прау очень мала, и эта лодка может пробираться в самых мелких местах.

Очень изящны линии лодок и их оснастка; нос и корма расписаны великолепными рисунками попугаев, лангуст, красочных рыб. Только на двух-трех прау мы с горечью увидели какие-то парикмахерского стиля цветочки — влияние далеко не лучших европейских образцов. Носы же лодок часто изображают морды каких-то чудовищ. Здесь это было нечто среднее между слоном и рыбой.

2 комментария на “В ПОДВОДНЫХ САДАХ ИНДОНЕЗИИ”

Оставить комментарий

43 запросов. 0,900 секунд.